?

Log in

No account? Create an account
Костя брандспойт (пожарный шланг), очерк конца 20 века.
казаки кавалерия лошади
karabai96
Приготовь же, Дон заветный, Для наездников лихих Сок кипучий, искрометный Виноградников твоих. (Пушкин)
Все совпадения с реальными лицами или событиями, являются случайными и надуманными.



Костя брандспойт (пожарный шланг)

Костя никогда не был пожарным, он в армии служил связистом и неплохо разбирался во всяких реле и транзисторах, недавно в колхозе поставили местную АТС, хоть и старенькую релейную, но Косте досталась работа по душе. Позавчера он еще висел обутый в когти на деревянном, пахнущем креозотом столбе, а вчера всё шабаш, напробовался наливок, да самогону, и водочкой казённой - вином белым, как его местные называют запил. Душа мается, горит просит опохмелу, да не дают ведь, а сегодня у его двоюродной сестры Оксаны, свадьба. Да не с кем ни будь, а с колхозным инженером Анатолием, молодым парнем, который три года назад, поселился у его тётки Ганы, ну конечно Ганка подобрала его под свои большие груди, но он потёрся с нею, годок, другой, дождался когда Оксанке стукнет восемнадцать да и стал подкатывать к ней с дурными намерениями. Тётка Ганка конечно бесилась, даже швырнула ему в морду дарёные ей от него бусы, от чего у колхозного инженера на какое то время переменилась личность, засинела и даже местами побагровела его наглая ростовчанская рожа. Но потом ничего, смекнула, что дочери будет совсем не плохо жить в новом специально выстроенном для Анатолия Петровича доме, который и большой, и просторный и главное с удобствами, крыша сверкает на южном солнце новенькими железными листами. Инженер всё ж, колхоз за него держится, что бы не убёг, вот дом и выстроил. Загляденье. Да и у Оксанки приспело пузо, налилось, выперло из-под светлого с голубыми цветочками платья, заявляя о себе не таясь. Вот оно я, пузо, скоро ждите, выйдет из него на белый свет, не таясь новое человеческое существо. Сегодня вечером свадьба, а до свадьбы еще дожить надо. Трубы горят, в душе неспокойное колыханье и вся натура его дрожит и трепещет. Делать нечего нужно идтить к приятелю, с москалю Серёге, который на лето приезжал к ним в хутор. Серёгу нужно было еще застать дома, поскольку жил он буквально то в каюке, то на баркасе, целыми днями ловя рыбу. Но по Костину разумению, рыбу Серёга ловил рано утром и поздно вечером, а сейчас небось сидит у себя в халабуде, совсем недалеко от реки. Идти нужно было далеко. Жил бы он у своей тётки в хате или в курене как его местные называют, то было бы рядом, ан нет обосновался он в старой турулучной халабуде в конце тёткиного участка который концом своим выходил к реке. Халабуду это в своё время строили для хранения то ли арбузов то ли кукурузных початков, была она из толстого самана, с камышовой крышей, в один скат, и была крыша это промазана глиной, от чего в халабуде было и сухо и тепло. Ни электричества, ни прочих удобств в ней не было и жил Серёга там с керосиновой лампой, приёмником «Альпинист» и кучей всяких рыболовных снастей. Издаля было видать, что живёт там рыбачок, поскольку акромя удочек, висела на шестах рыба, продувалась ветерком сушилась на солнце, иногда шёл дымок, это значит Серёга коптит. Сам Костя к рыбалке был настроен равнодушно, если не сказать презрительно. Недаром тут дед один старый казак говаривает «Рыбки да зайцы заведуть в старцы» в «старцы», это значит в нищие с сумой. Раньше ходили такие в старые времена с бородищей милостыню просили. Видно, тоже любили рыбки половить. Серёга оказался дома. Сидел возле хлабуды и сосредоточено мешал что-то в закопчёной кастрюле, стоящей на трехфитильной керосинке. Кастрюля исходила паром, а вместе с паром по воздуху разносился смачный запах крупы, да запаренной макухи. «Опять готовиться чебака таскать, рыбоед ненасытный» подумал Костя. Здорово! Окликнул он Серёгу. Серёга поднял косматую голову и недобро сверкнул на него чёрным глазом. Сам Серёга, сидел по пояс голый, прям на солнцепёке, в одних чёрных штанах, которые были серыми от засохшей рыбьей слизи. Босые ноги тоже были чёрными от чернозёмной пыли, въевшейся в кожу.
- Чего надо?
Ответил Серёга, даже не поздоровавшись. Костя думал ручкаться или нет, но потом оставил это намерение в виду его полной безнадёжности. Серёга демонстративно встал, взял железную проржавленную с одного бока эмалированную кружку, черпанул из мешка то ли перловки то ли гороху и сыпанул в кастрюлю. Рыбалить что ли собрался? Робко спросил Костя. А вечером свадьба у Оксанки, не слыхал? Серёга опят глянул на него не добро и ответил.
- Не приглашали.
Так кто-ж тебя пригласит? Ты вон куда забрался, ищи тебя тут. Не хочешь с людями вместе жить.
- Ладно хватит балабонить, чего пришёл? Сказал Серёга, даже не глянув на стоящего и мнущегося Костю. Слушай Серёг, говорили, что, у тебя спирт есть, ты его на бензин для мотора меняешь.
- У тебя что, бензин есть? Строго спросил Серёга. Есть. Соврал Костя. Ну неси. Ухмыльнулся Серёга. Так это … зажевал губами Костя, ты налей, а я быстро мухой тебе притащу. У нас у водителя в бригаде, две канистры есть!
С бензином в это время года была проблема. Пока шла уборочная, образовывался дефицит. Заправки отпускали только по талонам и только государственному транспорту. А рыбакам заправляется было нечем вот и меняли бензин на водку, самогон и спирт.
-Так неси канистру, я тебе 200 граммов дам. Отрезал Серёга.
- Ну дай, сейчас, у тебя же есть! Голос Кости почти сорвался на крик.
- Есть да не про вашу честь! Язвительно изрёк рыбачок. Костя уж хотел налететь и врезать в ухо, но посмотрев на играющие Серёгины бицепсы и на ножик на ремне, раздумал.
- Я сейчас умру, нутро горит! Жалобно пропищал Костя. Серёга вдруг помягчел. Ладно, видишь вон посадки? Там у деда Шуры моего пасека, пойдём к нему, у него точно, чего ни будь найдём. А спирт, я здесь не держу. Не дурак. Уедешь на рыбалку, такие как ты колдыри по жердине разберут, чтобы до пойла добраться. И чем потом мотор заправлять? И вот еще, бери-ка мотор, и тащи его к баркасу. Это тебе в счёт будущего навару от дяди Шуры. Деда Серёга называл дядей, потому что был он ему не родной дед, а двоюродный.
Серёга, Костю сильно бесил, говорил он медленно, слова тянул нарочито выговаривая всё по московски, но не забывал вставлять в речь казачьи словечки, чтобы подчеркнуть, ты мол парень не из казаков, ты из иногородних. Страдалец взял на плечо, мотор «Ветерок» с оранжевым капотом, и покорно пошёл к реке. Ребро дейдвудной трубы, нещадно давило на костлявое Костино плечо, ноги тонули в горячей пыли, солнце прожигало сквозь белую кепку и слепило через прозрачный козырёк. Нутро Костино не выдержало, и он заголосил.
- Вот такие вы москвичи - москали, за это никто вас не любит, везде ищите свою выгоду, не любите вы простого рабочего человека, хуторца ! Серёга, как был, так и шёл с непокрытой головой, в грязных от слизи штанах, полуголый и с непокрытой косматой головой, презирая всем своим видом солнцепёк, Костю и неудобства местной флоры и фауны. Только ножичек болтался на ремне в так поступи его босых ног. Он мрачно обернулся на Костю, и сплюнув в пыль, сказал.
- Я москвич, а ты хуторянин, хуторцы это кто, коренные казаки, а ты сам знаешь кто.
Костя хотел было бросить мотор прям в полынь да бурьян растущие по краям тропинки, но перспектива унять алкогольный зов души, победила в нём гордость и злость к этому рыбачку и его гонору. Они дошли до баркаса. Серёга молча взял у него мотор, ловко пробежал с ним по качающемуся баркасу, в момент поставил на транец, подогнал струбцины под оставленные ими следы, закрутил. Поднял мотор и пристегнув его цепью коротко сказал -«пойдём». Оказалось, что, от баркаса до вагончика пасечника было рукой подать. Они вышли на полянку, со скошенной травой, где в тени деревьев стоял вагончик пасечника, а сам дед Шура чего-то колдовал с деревянной чуркой. Здорово живёшь дядь Шура! Гаркнул Серёга. Слава Богу! Ответил дед. Чего пришёл, надо чего? Он зыркнул по Косте чёрным глазом, таким же вредным как у Серёги. Да вот дядь Шур, привёл тебе страдальца, может поправишь его чем, а то ажник помираеть как пить хочет. «Ажник помираеть» подумал Костя, издевается москаль, подкалывает. Дед Шура блеснул золотым зубом, заулыбался. Ну своего медового ничего нету. Да и вина никакого. Только вот браги недавно поставил, так она ишшо не созрела. - Дай браги дед! Всхлипнул Костя. Дай! Нет мочи совсем!
Дед Шура укоризненно глянул на него. Слаба ваша порода, на вино, ой как слаба. Ну добре, хлопчик, хочешь пей мне не жалко, только вот не на меду бражка, а бабка туда набросала и яблок сухих прошлогодних и груши дымки и нонешней вишни – черешни да яблок резанных грушёвых и чего тольки не метнула туда, даже кашу гречневую и ту туды всадила. Как бы черви не завелись, озабоченно сказал дед Шура.
- Да мне по фигу! Крикнул Костя. Где???
- Да вон фляга стоит. Дед указал на флягу что, стояла под грушей дичкой. На груше бисером висели мелкие еще не набравшие тела дули. Костя бросился к фляге, схватил пол-литровую алюминиевую кружку. Черпанул. Разом выпил. Ох не пойму! Сказал он. И черпанул еще. Куда – куда, заголосил дед, сейчас всю выжрешь свинячья твоя порода! Хватит! Дорвалси! Он ухватил Костю за руку железными пальцами и стал выкручивать кружку из руки. Костя успел напоследок ухватить из кружки какой-то мезги, и сев на землю стал с наслажденьем жевать её.
- Ладно всё, Серёг веди его отсюда пока я ему вдоль заспинный вот энтой штукой не вложил. У деда под рукой стояла узловатая палка из орешника, без коры, вся отполированная рукой старого казака. Все знали, что, дед мастерски с этой штукой обращается и те несчастные, которые пытались подобраться к ульям, надолго запоминали свистящий удар этой грозной оружии. Костя вспомнил багровый рубец толщиной с руку на спине его брата Игоря и быстро засобирался.
- Всё дед, не пыли, пошёл, пошёл я! Как Костя дошёл до дому он уже плохо помнил, брага, пригретая жарким южным солнцем, заиграла, засвистела в голове, ринулась в ноги и стала их коварно заплетать. Он еле добрался до своего топчана, стоящего на улице под грецким орехом, и тяжко рухнув на тюфяк забылся, липким, дурным сном.
Растолкала его бабка Поля, растормошила подняла. Костик, унучек, вставай скорее, надо на свадьбу уж идти, молодые скоро едут сюда. Костик встал, икнул и бабка Поля отскочила от него. Ой Костик несёт из тебя, как из поросятника, на ка вот выпей кислого молочка. Осади энту дрянь! Костик через силу влил в себя политровку простокваши и как-то почуял что полегчало. Встал пошёл умылся. Зашёл в хату, переоделся в висящий на вешалке костюм, обул новые ботинки. Глянул в зеркало, морда вроде ничего, сойдёт. Вышел из дому, пошёл наискосок через улицу, посыпанную щебнем к майданчику перед клубом. Там еще с утра расставили крытые балаганы, под ними стояли столы, за которыми уже расселись нарядные гости. Пока шёл, разглядел вредного москаля Серёгу, тот сидел за столом со своими казаками и дербанил жаренного цыплёнка, не дожидаясь остальных. При этом он еще смачно хрустел малосольным огурцом и подкладывал себе молодой картохи с укропчиком. Но пить не пил. Вот гад, подумал Костя, всё у них у москвичей - москалей не так. Жрать жрут. А пить не пьют. Невеста с женихом уже сидели во главе стола, понятное дело Костика никто дожидаться не станет, но родня засуетилась, Костю затолкали поближе к молодым, схватил за полы, за руки, запихали, потащили по чужим ногам, ляжкам, притираясь к мощным грудям и спинам. Протолкнули. Посадили его напротив какого-то начальника с району, с виду гладкий такой выбритый, лицо розовое, лосниться от пота. Хоть и жара, но, как и Костик в костюме, фасон держит. Глянул на Серёгу. Москвич то гад сидит в клетчатой рубахе на распашку – холодит его, наверное, подумал Костик. Хорошо ему азиату дикому, хоть во что оденься морды копчёной не спрячешь.
. Ему давило голову, во рту опять пересохло, перед глазами ходили круги. Начальник, напротив, отстрелил пробку от Цимлянского, ловко перехватил пену в бокал, не пролил почти не капли. Налил и Костику. Чего-то весело проговорил. Налил еще. Костик с наслаждением втянул в себя холодную шипучую влагу. Ах как хорошо! Опять кричали, чего-то, то ли горько, то ли сладко, Косте было по барабану, он схватил шипучку и сам добавил себе в бокал. Выпил. Краем глаза увидел, что, москвич подобрался к тушёному гусю. Махнул шампусика еще. Бабка Поля что, сидела рядом, стала его толкать в бок. Поешь унучек, поешь! Поесть, конечно, стоило. Перед Костей расстилались невиданные дары юга. Тут и осетрина, и вяленные тонко нарезанные балыки, и поросятина, и гуси, и жаренные цыплята. И картошечка, и галушки со шкваркой. Выставили на стол всё, чтобы уж потом, не подносить. Еда стояла чуть ли не ярусами. И тут рядом с женихом и невестой еда была самая богатая. Родня и именитые гости, выпивали, закусывали, хрустели, причмокивали. В Костю всё это богатство не лезло. Как поставили в горле заслонку. Пересилил себя, отгоняя муть. Без церемоний зачерпнул ложкой галушек, подложил себе растомленного до нельзя гуся, кое как стал запихивать в рот, но тут его прервали. Мать Оксаны, Ганка, стала трясти его за плечо, и стала кричать – шуметь ему в ухо.
- Костик ну шо ты сидишь, скажи сестре, что ты ей желаешь! Ее толстые руки сотрясали худое Костино тело, от чего всё его существо наливалось тоской и безнадёжностью. Ну говорить придётся, иначе сисястая всю душу вытрясет. Костик встал. Взял в руки липкий бокал с Цимлянским. Попытался зафиксировать устойчивое положение. Получилось. Изнутри подкатила икота. Икнул. Бабка и Гана тревожно посмотрели на него. Взгляд их выдавал настороженность. Костик открыл рот чтобы сказать приветственное слово всей свадьбе, жениху и невесте и всему обществу, но неукротимая волна мути, закрутилась внутри, завертелась, и выпитая брага, кислое молоко, съеденные галушки и оседлавший всё это тушёный гусь неукротимо ринулись из Костиного нутра, наружу через рот, заливая кипящим фонтаном все это продуктовое богатство, весь этот праздник жизни, весь этот свадебный пир!!! Бу -а -а-а – а- а!!!!, ревел Костя, выпуская вторую волну, подгоняемую газами Цимлянского, выпуская из недр съеденную мезгу от браги. Голова закружилась он стал падать, проворачиваясь на месте, увидел, как Оксанка, Гана, его мать и другие бабы хватают концы белой скатерти и заворачивая углы, скрывают весь этот позор! Делая второй оборот, он увидел спины уходящих от стола казаков и лишь чёрный глаз Серёги, острым ножиком скользнул по нему. Он упал бу- а- а-а -а-а рванула третья волна и Костя, захлебнувшись потерял сознание.
Эпилог. Костю, конечно, спасли. Свадьба состоялась. Но к Серёге, Костя более никогда не подходил, москалём называть его опасался даже за глаза, ничего не спрашивал и старался избегать его взгляда.
Но хуторцы и хуторяне стали называть с того времени Костика – брандспойтом, а Серёгину халабуду стали обходить стороной даже зимой, когда Серёги там быть не могло. Мало ли что, вдруг Новый год испортиться?

Текст написан владельцем блога - ЖЖ Karabai96 (c)