?

Log in

No account? Create an account
Как Краснов пытался договориться с Лениным.
казаки кавалерия лошади
karabai96
“ Поездка в Москву к Ленину с письмом   http://forum.kazakia.info/viewtopic.php?f=44&t=2188
Донского Атамана П.Н.Краснова.”

В Москву я отправился 4-го мая 1918 года по приказанию генерала А.П.Богаевского, бывшего в это время Председателем Совета Управляющих и Управляющим Отделом Иностранных Дел , и с ведома Донского Атамана генерала Краснова. Генераом Богаевским было дано мне письмо к командующему войсками Московского военного округа ген. Х. В котором он просил уведомить через подателя этого письма, согласно ли Советское Правительство вести переговоры с Донским Атаманом Красновым и, если согласно, то каким путём и на каких основаниях. Письмо подписано было Председателем Совета Управляющих и Управляющим Отделом Иностранных Дел генералом Богаевским.
На это письмо я должен был привезти ответ и больше никаких директив мне не давалось.
7-го мая вечером я прибыл в Белгород и в 8 часов утра на извозчике выехал на станцию Прохоровку. Не доезжая 4-х вёрст меня встретил советский пост, проверил документы, вещи и деньги, отобрав 1000 рублей, пропустил дальше. Из документов у меня был один паспорт, выданный Ростовской н/Д Городской Управой, как гражданину города Ростова, Падалкину. Письмо же было у меня спрятано.
Ст. Прохоровка билеты железнодорожные давала только до Курска.
Россия в этот период была разбита на самостоятельные военные округа. Каждый военный округ имел свои комиссариаты по иностранным делам, внутренним и др. И для того, что бы въехать в тот или иной округ, необходимо было иметь разрешение на въезд того округа, в который нужно въехать. Разрешение же для въезда в Москву необходимо было получить непосредственно от В.Ц.И.К. через посредство местного комиссариата иностранных дел. На основании чего я обратился за таким разрешением в Курский Комиссариат. Шансов было мало на его получение, как прибывшему из “контр-революционного” стана, но что бы не сидеть в течении долгаго времени ожидая такого решения, - я сообщил цель моей поездки в Москву и показал письмо Богаевского Комиссару Иностранных Дел, как доказательство.

По этому поводу было срочно собрано совещание Ц.И.К. Курскаго округа и на второй же день мне было выдано необходимое разрешение.
Место было предоставлено в вагоне Начальника передвижения войск Курскаго района, который ехал по делам службы в Москву.
Во время моего пребывания в Курске мне был дан № в Центральной гостинице, там же помещался штаб округа. По поведению комиссара иностранных дел и других лиц властьимущих, с кем мне приходилось иметь дело, видно было, что в Курске этому предложению вести переговоры, придавалось не второстепенное значение. За время пути Н-к передвижения был ко мне крайне предупредителен и любезен, сам он бывший полковник инженерных войск.
В москву прибыл 11 мая. У знакомых узнал, что штаб округа помещается на Пречистинке №7, я отправился туда. У двери штаба меня встретил часовой и спросил кого мне нужно, - я сказал, что нужен генерал Х.. . Он доложил коменданту штаба, который пригласил меня и стал спрашивать причины моего желания видеть командующего. Я сказал, что мне необходимо видеть по личному делу, тогда комендант провёл в кабинет командующего и только там я узнал, что командующий не ген. Х. к которому было адресовано письмо, а Муралов, который мне представился.
На моё заявление, что мне нужен не Муралов, а ген. Х. Он мне ответил: что ген. Х. Вчера арестован за контр-революционную деятельность и выслан на Украину, если вы не скажете причины желания видеть его, - я прикажу Вас арестовать”.
После такого заявления мне ничего не оставалось делать, как передать письмо генерала Богаевского и просить его сообщить мне, когда я могу получить на него ответ. На это Муралов прочитав письмо ответил: “ По этому поводу необходимо переговорить с товарищем Троцким”.
После этого немедленно распорядился подать автомобиль, а сам вышел в другую комнату и через пять минут возвратясь пригласил меня ехать с ним к товарищу Троцкому в военный комиссариат.
Проходя вместе с Мураловым в Комиссариат я встретил 8 пар часовых и 4 секретаря пока не дошли к заведующему канцелярией генералу Потапову, последний доложил личному секретарю Троцкого М-me Колонтай, которая доложив Троцкому пригласила в кабинет Муралова, я же остался в ея кабинете.

Через 15 минут Муралов пригласил и меня к Троцкому. Последний встетил меня словами: “ Это Вы прибыли от генерала Краснова ? Очень приятно, прошу садиться”.
Муралов по приказанию Троцкого покинул кабинет и я остался один с Троцким.
От меня он узнал, что я не уполномочен ни на какие переговоры и что прибыл с тем, что бы передать письмо и получить на него ответ. Он стал рсспрашивать о положении на Дону во сех отношениях и не получив для себя ничего удовлетворительнаго, спросил где я остановился. И получив ответ, что “нигде пока”. Он позвонил Колонтай и в стороне дал ей какиято распоряжения.
После ухода Колонтай в кабинет вошел матрос и Троцкий указывая матросу на меня, сказал: “Вот этого товарища Вы проводите на квартиру”. И обращаясь ко мне сказал:”Пока всего хорошаго, относительно пищи и всего и проч. не безпокойтесь, я сейчас еду к товарищу Ленину говорить о Вас и, вероятно, завтра Вы получите ответ”.
Матрос на автомобиле проводил меня до помещения отведённаго для ночлега приезжающих в Москву по делам службы комиссаров.
Там меня приняли с недоумением и отведя комнату пищи не давали. Питался я на свои средства. Пробыв в этом общежитии двое суток в неопределённом положении и не дождавшись приглашения Троцкаго, отправиля к нему в Комиссариат, но там его не оказалось. Меня принял комендант и заметно обрадовавшись моему приходу заявил: “Наконец Вы пришли. Почему не приходили эти два дня “? И когда я сообщил причину он недоумевая сдвинув плечами сказал:”Странно. Товарищ Троцкий эти два дня очень беспокоился, - не случилось ли что с Вами” ?
После небольшого разговора по этому поводу он сообщил мне , что Троцкого сейчас нет, - уехал к Ленину и будет через час и просил меня обождать там же.
По презде Тоцкаго меня пригласили к нему и он сообщил мне, что с Лениным мой вопрос им решен, но сегодня говорить со мной он не может, так как едет срочно на совещание военных руководителей и просил меня зайти на другой день к 2 часм и здесь же, спохватившись спросил:”Где я помещаюсь”? и, получив ответ, вызвал М-me
Колонтай которой дал распоряжение, что бы мне отвели номер в отеле. Через две три минуты после ухода Колонтай явился матрос и Троцкий, указывая на него, обратился ко мне: “Этот товарищ проводит Вас на квартиру и будет помещаться с Вами”. На моё заявление, что он мне совершенно не нужен Троцкий ответил:”Он будет при Вас в качестве Вашего телохранителя. Ведь Вы не знаете, как против красновцев направлена масса, и, если кто либо узнает, что Вы с Красновского лагеря, - Вас растерзают, с ним же Вы будете в безопасности”.
После этого отблагодарив за внимание, я отправился с моим телохранителем на новую квартиру. Там мне был дан большой номер с двумя спальнями и приёмной. В одной спальне поместился телохранитель, а в другой я.
Матрос был вооружен кольтом и браунингом, своим присутствием он меня не стеснял. С ним я ходил в город обедать, гулять и на различныя публичныя агитационныя собрания. Телохранитель мой всюду не стесняясь говорил посторонним, что я посланник генерала Краснова, на этом основании мне передавали письма, без ведома моего телохранителя, с просьбой оказать содействие тому или другому лицу пробраться на Дон. Благодаря такого откровения моего телохранителя, а может быть и узнав из других источников ко мне приходил член В.Ц.И.К. казачьей секции подъесаул , фамилию не помню, но он бывший член не то общекзачьяго коюза, не то казачьяго союза помощи фронту в дни германской войны.
Во время своего посещения меня, он очень возмущался, тем что меня допустили советския власти в Москву, и всё время грозил расправиться со мной “по казачьему”.

На второй день, как сказал мне Троцкий, я отправился к нему, но его не оказалось, - он уехал на заседание В.Ц.И.К. и просил передать мне, что бы я заехал завтра. Заехав завтра опять его не застал, но генерал Потапов, заведующий канцелярией вреннаго комиссариата, передал мне, что Троцкий уехал на заседание в Высший Военный Совет, который помещался на Александровском вокзале в Императорском поезде и просил меня прехать туда, передав это генерал Потапов предложил мне автомобиль. На вокзале, найдя поезд, я попросил часового доложить о себе. После доклада вышел комендант поезда и просил пройти в приёмную, а через четверть часа меня пригласили в залу собрания.
На собрании присутствовало 25 – 30 человек, как потом я узнал, кроме знакомых мне Троцкаго и Муралова, здесь
были Ленин, Луначарский, Чичерин, Дзержинский, начальник штаба Аралов, главный военный контролёр Планц, Калинин и пр.
Первым со мной говорил Ленин. Он спросил о цели моего приезда и на мой ответ, что моя миссия только передать письмо и получить на него ответ, отвести генералу Богаевскому, он задал мне несколько вопросов о положении на Дону и получив неудовлетворительные ответы обратился к Троцкому:”Вы товарищ дальнейшее ведение этого вопроса возмите на себя”.

Мне же заявил:” Вы можете ехать к себе, а завтра окончательный ответ получите от товарища Троцкаго”.
Троцкий просил меня зайти к нему завтра к 2-часам.
На следующий день я вновь пошел к нему, он был в концелярии, принял меня и на мой вопрос, когда же я, наконец получу ответ он ответил:
Мы с товарищем Лениным говорили по этому поводу очень много и вот наше решение:”Мы пошлём своих представителей генералу Красновау, которым Вы от себя дадите письмо ему с сообщением, что переговоры мы вести согласны и что подробности их ведения он может получить от этих лиц. По этому поводу мы им даём широкия полномочия и инструкции. Вы же останетесь здесь и будете являться здесь представителем генерала Краснова.”
На это я ему заявил:
- что ни на какое представительство я не уполномочен, и, если Советское Правительство желает вести переговоры и желает послать своих представителей, то оно может псылать таковых вместе со мной, - оставаться же я не могу и предложение остаться мне я понимаю, как боязнь Советского Правительства за участь своих представителей и желание оставить меня в Москве, как заложника, помимо того на ожидание я и не имею средств для существования”.
Троцкий ответил, чтобы относительно средств я не беспокоился, ибо всё необходимое будет предоставлено в моё распоряжение, и добавил, что он надеется на то, что Донское Правительство все расходы уплатит.
- Я вторично подтвердил, что без разрешения генерала Краснова предложение принять не могу, и, если Советское Правительство не верит честному предложению генерала Краснова, то оно может, не посылая своих людей дать мне писменный или словестный ответ и я поеду обратно.
Все мои ответы и мой отказ от его предложения ему видимо не понравились и он скрыто, недовольно и довольно грубовато заявил:
“ Хорошо. Вы завтра поедете на Дон. Я сейчас распоряжусь о выдаче пропусков и т.д.”
И давая мне понять, что приём окончен, он добавил, что всё необходимое для выезда и ответ на письмо будет прислан на мою квартиру, после этого я вышел и отправился к себе.

Вечером вместо доставки мне документов, ко мне явился военный контролёр Планц и представитель ЧК Закс, которые заявили, что пришли произвести у меня обыск и на все мои протесты, они отвечали одно:” Нам приказано произвести обыск”.

Произведя тщательный обыск и взяв моего телохранителя поставили у моей двери вооруженный караул.
В состоянии домашнего ареста я находился 9 суток. За это время я несколько раз грубо по телефону говорил с Троцким, указывая на нечестный поступок Советского Правительства в отношении меня, а следовательно и в отношении Дона. И просил его дать мне немедленно разрешение на выезд.
На все мои требования Троцкий утешал меня завтрашним днём. На 10 сутки ко мне явился Планц и начальник штаба округа Аралов и заявил мне, что завтра я отправляюсь, и что они пришли последний раз спросить у меня, что действительно ли это моё последнее решение – ехать на Дон, не соглашаясь на предложение Троцкаго.
При этом они обещали мне богатую жизнь в Москве, но я решительно, отказываясь от всего, просил дать возможность выехать. Это не понравилось Аралову и он дерзко сказал:”Хорошо, Вы завтра поедите, но без всякого ответа”.
После этого отобрав у меня паспорт они ушли. На следующий день пришел ко мне солдат из военного контроля и сняв караул просил меня собираться для отъезда, при этом доложил, что он будет сопровождать меня до Курска.
Когда я спросил у него мои документы, он дал мне удостоверение на моё имя, выданное Главным Военным Контролем республики. Удостовеоение было следующего содержания: Предъявитель сего А. Падалкин, Главным Военным Контролем республики командируется в г.Курск. Подпись Планц.
На мой вопрос .” Где же мои документы”. Он ответил что они утеряны. На моё заявление, что удостоверение подобного содержания мне не годится, он ответил:” Такое удостоверение выдано Вам для безопасности”.
По дороге, в поезд, я узнал, что мой сопровождающий имеет пакет, к военному комиссару Курского военного округа относительно меня.
По приезде в Курск меня поместили в штаб округа под наблюдение часового.
Комиссара в округе не оказалось, он выехал в Москву его замещал поручик Быч.
В штабе мне удалось узнать, что пакет, привезённый относительно меня комиссару был такого содеожания:” При сем припроваждается в Ваше распоряжение куръер генерала Краснова, которому Вы можете дать разрешение на обратный выезд на Дон. Там же в штабе я узнал, что военный комиссар был матрос, который увидев подобное сношение не дал бы мне никакого разрешения, а приказал бы расстрелять. И так как поручик Быч в его отсутствие боялся придти к какому бы то ни было решению в отношении меня, то я при помощи находящихся при штабе офицеров оставив часть своей одежды бежал, и в средине июня благополучно добрался до Новочеркасска.

Февраль, 1924 года
А.ПАДАЛКИН

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.

Федор Иванович Елисеев.Агония Кубанской армии.
казаки кавалерия лошади
karabai96
Всем интересующимся, историей Гражданской войны, думаю будет не безинтересно почитать воспоминания человека - легенды, казачьего полковника, джигита - конника, Федора Ивановича Елисеева.  Эти строки показывают, как еще вполне боеспособная армия сдалась - капитулировала, в следствии предательства лидеров Белого Движения. Потом пока казаков убивали в Новороссийске, лидер русских Иван Антонович Деникин, спокойно плыл на пароходе в эмиграцию.

Ф.И. Елисеев

Агония кубанской армии

Я не верю в капитуляцию армии. На второй день скачу верхом в Адлер в надежде, что есть какие-то перемены к лучшему. Явился к атаману Букретову и заявил, что 1-й Лабинский полк, как и другие полки, не хотят сдаваться, могут и хотят пробиваться в Грузию и оттуда идти куда угодно, но только не сдаваться красным. Настроение именно такое и было в полках.

“Разве есть части, которые еще хотят драться? Я этого не знал. Но теперь поздно. Перемирие подписано, и никуда двигаться нельзя, иначе подведете других. И по всем этим вопросам теперь обращайтесь к генералу Морозову. Он находится на фронте”, — спокойно ответил атаман.

19 апреля ст. стиля было днем великого смятения. Весть о капитуляции облетела все уголки и ущелья, где ютились полки и беженцы, до 60 тысяч человек. Все сразу заворошилось. Все боялись “сдачи” и двинулись к Адлеру и за Адлер. Связь с частями и управление армией утеряны полностью. Все опустело в душах людей, жизнь, существование армии и ее частей утеряли свою цель. Все почувствовали: конец всему — и очень близкий и жуткий. У Адлера на рейде стоял пароход “Бештау”, весь облепленный казаками, словно мухи на меду.

Рано утром 20 апреля первый мой взгляд был брошен на Адлер с нашего хребтика горы. Глянул — и похолодело сердце. На море полная гладь и нет “Бештау”. Немедленно вновь скачу в Адлер. Там жуткая тишина. На дверях гостиницы, где происходил военный совет, большой лист бумаги и на нем крупными буквами: “Предлагается собраться (указано время) старшим начальникам для образования власти. Войсковой учебной батареи, полковник Сергей Певнев98”.

Я быстро нашел Певнева и от него узнал: “Атаман Букретов, ночью, выехал на пароходе в Батум. Все генералы и штабы уехали. Власти над Армией никакой. Чтобы не бросить воинские части в анархию, — надо образовать какую-то власть. И он, как старший полковник гарнизона Адлера, обращается с этим предложением”. Я отнесся к этому сочувственно. Я ждал “пароходов из Крыма”, обнадеживал на военном совете начальник штаба всех войск, полковник Дрейлинг. Но в тот же день был получен от генерала Морозова приказ такого содержания: “Завтра, 22 апреля, на грузинскую границу пройдет батальон красной пехоты для занятия постов. Частям все оружие — орудия, пулеметы, винтовки и револьверы — сложить в порядке у шоссе. Винтовки в “козлы”, а орудия и пулеметы в один ряд, и возле них не быть казакам. Казакам оставить при себе только холодное оружие, а офицерам — и револьверы. Всем снять внешние отличия (погоны), во избежание неприятностей при проходе батальона. Разрешается не снимать только боевые ордена Великой войны”. Ну, вот и конец, сказали мы, прочитав этот приказ. А пароходов из Крыма нет и нет...

Казаки, как всегда, чутьем знали, что идут красные. Толпы их уже усыпали возвышенности восточной стороны шоссе. Мы, офицеры, стояли вдали. Проходит взвод красной конницы. Их посадка на кавалерийских седлах, их фуражки, их пышные чубы из-под фуражек и красные банты на груди гимнастерок так не гармонировали с казачьей толпою в несколько тысяч человек, сплошь в папахах, в бешметах или в черкесках нараспашку и... без оружия. Из-за поворота шоссе скоро показалась колонна пехоты. Два красноармейца несли на древках широкий красный плакат во всю ширину шоссе, исписанный белыми буквами. Что написано — издали не разобрать. За плакатом шел небольшой духовой оркестр, но он не играл. За ними колонна по четыре человека. Красноармейцы шли медленным, тяжелым, усталым шагом. В батальоне до 400 человек. Они шли молча, не глядя на казаков. Молча, глазами проводив их, казаки побрели к своим бивакам. “И этим ванькам мы сдались?” — услышала наша группа офицеров-лабинцев голос одного казака.

Наступили черные дни. Казаки голодали. Они выпрашивали хлеб у всех проходивших и проезжавших мимо биваков красных. Получен следующий приказ от генерала Морозова: “Все части будут пропускаться к Сочи не больше как по одной дивизии ежедневно, чтобы не загромождать путь и за невозможностью приготовить пищу, которая будет дана в Сочи или Туапсе”.

Никому не известны были мысли нового главнокомандующего генерала Врангеля. Возможно, он не верил, что из Крыма можно дойти до Москвы и свергнуть красную власть. Возможно, он думал об эвакуации Крыма, как неизбежности, так незачем ему было перебрасывать туда Кубанскую армию и 4-й Донской корпус до 60 тысяч человек с беженцами, которых он потом не сможет вывезти из Крыма, за отсутствием достаточной флотилии. Все это только догадки, но факт остается тот, что в самые трагические дни гибели Кубанской армии рука помощи из Крыма не была протянута.

24 апреля дошла очередь и до 2-й Кубанской казачьей дивизии идти в Сочи; как и всем предыдущим полкам — разобрать свое оружие, сложенное у шоссе, и сдать его потом в указанном пункте, а где — неизвестно. Дивизия состояла из шести конных полков: два Лабинских, два Кубанских, Корниловский конный и 2-й Сводно-Кубанский. Корниловский полк, как занимавший арьергардную позицию, при генерале Морозове, уже сдал свое оружие. Жуткий парадокс. Доблестный полк первым начал войну против красных и первым же сдал им свое оружие. Есть о чем подумать — как это могло случиться?!

Храбрая Лабинская бригада в 2700 шашек, при десятках пулеметов на линейках, выстроившаяся в последний раз по узкому лесистому, в валунах, ущелью, многочисленными своими ярусами сотен, прилепившихся или сгрудившихся на безлесных площадках и скатах, чтобы выступить в Сочи для сдачи своего оружия... Поздоровавшись с полками, произношу с глубокой грустью: “Ну, братцы, в поход... в последний поход. Дай Бог нам сил пережить это”. Сказал, снял папаху и перекрестился. Казаки последовали моему примеру.

Гладкое спокойное Черное море в то незабываемое утро ничего хорошо не обещало казакам. Сколько хватал глаз, везде в морской дали стояла лазурь мягких волн и... больше ничего. Не было видно на нем ни пароходного дымка на горизонте, ни даже рыбачьей лодки. Словно все умерло кругом и до нашей казачьей трагедии никому не было дела. Думаю, впервые в своей истории полки шли без песен — хмурые, исхудалые сами, обтрепанные в своих черкесках, на исхудалых конях. Пройдя 25 верст, лабинцы остановились на ночлег там, где 2-я Кубанская дивизия остановилась после сдачи Сочи 15 апреля.

Прошло лишь 10 дней, но как все изменилось! Здесь, сидя у костра, щебетали сестры милосердия штаба дивизии, мечтая о Крыме иль Грузии, куда мы скоро будем переброшены. Еще сохранился пепел от костра, но никаких угольев. Все истлело, погасло, умерло. И этот погасший костер так явственно говорил о нас, брошенных на произвол судьбы... И мы, видимо, погаснем, истлеем, умрем — давила мысль на душу.

25 апреля головной 1-й Лабинский полк идет по шоссе между развесистых деревьев. По бокам шоссе я вижу груды винтовок, шашек, кинжалов. Меня останавливает пожилой красноармеец и вежливо спрашивает: “Вы будете начальник казаков?” Получив положительный ответ, он деловито говорит: “Это сдаточный пункт. Пущай ваши казаки, не слезая с лошадей, бросают по сторонам все свое оружие. А вы сдайте мне свой револьвер и бинокль”. Я протестую: бинокль — частная собственность.

“Не-ет... это есть военный предмет. Он нужен для армии. Красная армия нуждается в биноклях. Пожалуйста, сдайте. Вы не сумлевайтесь в нас. Я сам царский унтер-офицер и службу знаю. У нас порядок. Мы к этому стремимся. У нас в Красной армии служат многие старые офицеры”, — словоохотливо и вежливо говорит мне этот “царский унтер-офицер”, единственный человек “на сдаточном пункте”. Казаки слушают это и без моего приказания снимают с плеч свои винтовки, портупеи шашек, снимают кинжалы с поясов и бросают в кучи оружия уже прошедших полков. Так произошла сдача оружия — просто и... позорно.

Наше шоссе под углом повернуло влево. Шоссе чуть поднимается к железнодорожному мосту. Повернувшись в седле назад, смотрю на длинную колонну казаков, и сердце забилось радостно, ласково, нежно к казакам и к казачьему конному строю, так мною любимому с детства. Я даже почувствовал томную приятность в своем существе. Говорят, что приговоренный к смерти крепко спит перед казнью. Неведомая сила дала и мне перед концом нашего казачьего существования испытать некую горькую отраду.

Моя кобылица вдруг остановилась. Быстро повернувшись в седле вперед, увидел... увидел красноармейца в шлеме-шишаке с крупною красною звездою на нем. Красноармеец загородил мне дорогу, вытянув руки в сторону. “Слезайте!” — приказал он мне и указал влево от себя. В кустах стояла группа начальников. Иду к ним. Они смотрят на меня насмешливо. Один из них говорит мне: “Идите назад”. Несмотря на такой короткий “визит”, я увидел в кустах горное орудие, направленное вдоль шоссе на колонну казаков. Повернувшись, я уже не увидел своей кобылицы. Тут же казаки сами спешивались, схватывали с седел свои переметные сумы и бурки и спешно шагали вперед... а красноармейцы уводили их лошадей вниз, в широкий двор. Так была обезоружена Кубанская армия, оставшаяся часть 4-го Донского корпуса и Черкесская конная дивизия.

Необходимое пояснение. В пункте № 2 “о перемирии” сказано: “Всем добровольно сложившим оружие гарантируется жизнь и свобода. Разрешается разъехаться по домам всем казакам, гражданским лицам и беженцам. Генералам и офицерам предоставляется полная свобода, кроме привлеченных за преступления”. В пункте № 4 добавлено: “Кинжалы, серебряные шашки и дедовское холодное оружие остается на руках, при условии круговой поруки, что оно не будет обращено против советской власти”. Согласно пункту № 2, мы все предполагали, что офицеры и казаки немедленно же разъедутся по своим станицам и займутся каждый своим хозяйством. Кинжалы же и шашки оставили только генералам и штаб-офицерам. Все было обманом. Лошадей с седлами у всех отобрали перед Сочи, а кинжалы и шашки у старших офицеров отобрали в Туапсе. Надо отдать справедливость — никаких насилий и грабежа ни над кем не было. Гражданские лица и беженцы отпущены сразу же по своим станицам.

Все части, сохраняя полковую связь, толпами, пешим строем, с сумами на плечах и с бурками под мышкой, немедленно же отправлялись из Сочи в Туапсе. Никакого довольствия. Из Туапсе громадными составами поездов доставили в Белореченскую, а оттуда так же пешим порядком в Екатеринодар. На удивление — никакого конвоя. Лишь один матрос на кабардинском коне под казачьим седлом “летал” по длинной ленте движущихся людей, выкрикивал что-то, но его никто не слушал, и он совершенно не придирался ни к кому. Часть казаков была направлена в Армавир, главная же масса сосредоточена была в Екатеринодаре, за Дубинкой, в больших дощатых и кирпичных сараях Стахова.

Лагерный режим был не строгий. Из станиц прибывали родичи с продуктами и свободно допускались в лагерь. Через несколько дней приказано генералам и штаб-офицерам построиться со своими вещами. Их, числом около восьмидесяти, отправили в ростовский концентрационный лагерь, в котором было много тысяч донских казаков после новороссийской катастрофы. Группу возглавил генерал Морозов на положении заключенного. Нами началась “разгрузка” не только что лагерей на Кубани, но разгрузка всей Кубани — офицеров и урядников “в далекие края”... Через 15 — 20 дней наша “Морозовская группа” старших кубанских офицеров была уже в Костроме, заключенная в крепкую губернскую тюрьму старого времени.

В августе в двух товарных вагонах нас перебрасывают в Москву. На товарном Рыбинском вокзале видим длиннейшие три состава товарных вагонов, наполовину с открытыми платформами, которые густо усеяны казачьими папахами. Охраны никакой. Бросились к ним. Радостная встреча с однополчанами и станичниками в течение двух дней стоянки. От них мы узнали, что во время десанта из Крыма на Кубань из всех лагерей извлекли всех офицеров, а из станиц — даже всех отставных стариков офицеров и военных чиновников и направляют неизвестно куда. Всех их около 6000 человек. С Кубани вывезли весь офицерский и урядничий состав. Судьба этих шести тысяч ужасна. Их перебросили в Архангельск, а оттуда на баржах вывезли вверх по Северной Двине и всех уничтожили.

В декабре 1920 года в Екатеринбурге в нашу лагерную казарму вошли пять человек в шинелях, в фуражках. Увидев нас в папахах, передний удивленно спросил: “Вы кубанские офицеры?.. Вас еще не расстреляли?”... В ответ на наше недоумение он рассказал: “Мы, офицеры Добровольческой армии, саперы, с Кубани ввезены в Архангельск, с шестью тысячами ваших офицеров. Оттуда их партиями отправляли на баржах вверх по Северной Двине и расстреливали. Возвращаясь назад с баржами, мы видели кровь на полу и на стенах барж, даже мозги, а в щелях стен — жуткие прощальные записки. Уничтожили всех. Нас помиловали и препроводили сюда, в ваш лагерь”.

Не этично было спрашивать — почему их помиловали? Догадка наша была такова, что они, как саперные офицеры, видимо, трассировали и руководили работами для рытья братских могил кубанским офицерам, за что и получили вознаграждение — остаться живыми. Видимо, они пережили много при этих сценах казни, так как их лица носили след запуганности и, рассказывая об этом нам, небольшой группе стоявших у дверей, говорили тихо, с оглядкой по сторонам. Мертвым не больно, но нам, современникам и оставшимся в живых, пережившим гибель Кубанской армии, очень больно все это знать..

Несколько слов о конгрессе казачьего народа.
казаки кавалерия лошади
karabai96
Само возникновение темы, о Конгрессе казачьего народа, явилось для меня полной неожиданностью. Нет я не могу сказать что, я вообще об этом не знал. Идея давно витала в казачьем интернете. И вот появился соответствующий сайт. На самом деле в этом то и вся беда. На каждую новую тему появляется новый сайт. Казачье интернет движение начиналось с одного сайта "Вольная станица" (Казачья сеть не в счет, она быстро сошла на нет). Теперь же мы имеем с десяток сайтов и такой феномен, как казачье интернет движение. Я думаю это не может не радовать разного рода провайдеров, казаки исправно пополняют им бюджет. Но на самом деле, сложилась довольно опасная ситуация, когда вся казачья жизнь переместилась на монитор компьютера. При этом существует феномен вытекающий из предыдущего феномена, все, всех не любят. Как следствие, размещение ссылок на "вражеском" сайте, равно государственной измене.
Та же самая участь постигла и идею с Конгрессом. Он нем пишут, на Казакии инфо, и на собственно говоря сайте Конгресса, и на Елань казак, но я к примеру, всегда посещал Казарлу, а там информация о Конгрессе, что называется, прошла мимо, т.е. не освещалась.
Меня спрашивают почему я не пишу на сайте Конгресса? Отвечаю, просто потому, что я о нем не знаю. А вы знаете? В некотором смысле начали с фальш старта. Подобного рода идеи, должны иметь соответствующую ПИАР поддержку, с той целью чтобы информация дошла до конкретных адресатов.
Организационные и политические вопросы. Если говорить об орг. комитете, то это должны быть люди, которые владеют ситуацией на Присуде, и имеют там серьезный авторитет в массе казаков. Эта группа должна получить, право говорить от имени всех тех кто относит себя к казачьему народу. А для этого без альтернативной переписи не обойтись. Соответственно на данный момент можно говорить лишь о создании орг. комитета Конгресса (или предложите любое другое название), которая возьмет на себя труд, провести альтернативную перепись, тех кто относит себя к казакам. Для начала, можно провести пробную перепись на репрезентативной основе по тому же Шолоховскому району. Иначе получится как у Герцена "страшно далеки они от народа". А вот если некий электорат будет обнаружен, то он и должен будет решать вопрос о том, кто будет представлять его в Конгрессе.
Однако вернемся к ПИАР поддержке, очевидно что, люди занимающиеся ПИАР деятельностью по данной теме, не владеют ни сутью вопроса ни приемами и методами, продвижения подобных идей. Элементарно, нет информации в Фейсбуке, нет ее и Вконтакте, нет групп, нет информационных поводов, для продвижения идеи Конгресса казачьего народа. А ведь мы знаем, что социальные сети, являются мощнейшим средством продвижения идей, в свободном не контролируемом, интернет пространстве.
Основной вопрос на который предстоит ответить.. Насколько сама идея Конгресса, востребована теми, кто относит себя к казакам по национальности? Любая политическая идея, работает тогда, когда она идет на волне ожиданий народа, когда она совпадает с ритмом его жизни.
Как поймать волну, и как войти в ритм, вопрос открытый, ответа на него у меня нет.
Второй важный вопрос. Нужно ли юридическое оформление Конгресса, как юридического лица? Для людей не отягощенных юридическим образованием и сопутствующей практикой, сама регистрация, имеет некоторое сакральное значение. Раз я зарегистрирован, значит меня признали. Это ошибочное дилетантское мнение. Гос. регистрация нужна прежде всего для того, чтобы Конгресс, мог иметь расчетный счет и самостоятельно проводить некоторые финансовые операции. При этом нужно четко определить источники поступления финансовых средств, которыми будет оперировать Конгресс, т.е. откуда у Конгресса возникнут финансовые средства?.
Можно без труда прогнозировать, что Конгрессу казачьего народа, в гос. регистрации откажут. Что тогда? Опять бессмысленные суды, воззвания к казакам юристам и обращения в Старсбург? Несомненно в случае если делом будут заниматься политические неудачники и недоучки. Конгресс, не требует никакой гос. регистрации и как следствие не надо тратить силы и средства на суды. Ему не нужен счет в банке. Те люди которые будут работать в Конгрессе не должны получать денег. Все финансирование может опираться на частные пожертвования по каждой функциональной задаче. Как это организовать, вопрос технический, каждый кто работает в реальном секторе экономике знает законный путь, организации подобного финансирования.
О персоналиях. Больше всего у меня вызывает удивление что, персоналии предлагаемые в орг. комитет, это те же лица (включая вашего покорного слугу) из казачьей "интернет - тусовки". Возникает вопрос., есть ли люди на Присуде, не связанные с реестром, которым была бы интересна тема Конгресса? Почему не связанные с реестром? Потому что, казачье движение напоминает некий замкнутый сосуд, в котором происходит борьба, между реестром, казаками общественниками, казаками националистами, под общий хор казачьей интернет тусовки.
Как мы знаем, судьбу политического процесса в цивилизованных странах, определяет средний класс. Для меня до сих пор не понятно, насколько заинтересованы в казачьей идее, потомки казаков, относящихся к креативному классу, к предпринимателям, фермерам, и прочим людям создающим материальные ценности на Присуде. А ведь без их заинтересованности в казачьей национальной идее, эта идея так и останется уделом небольшого количества потомков казаков, причем это количество будет с каждым годом уменьшаться.
Я пристально наблюдаю за фигурой Владимира Петровича Мелихова в этой истории. Насколько я понимаю, идея Конгресса, является альтернативной несостоявшейся партии. Скромно замечу, что неуспех этой затеи я  предрекал. Вопрос в другом. Владимир Петрович, в данной истории будет вынужден вступить во взаимодействие с теми, кто не так давно на сайте Елань казак, усердно поливался словесными нечистотами, щельмовался, и выставлялся в негативном свете. Что им (нам) только не приписывали. Почему же так резко поменялся вектор у этих людей? Не потому ли, что на самом деле им не известны такие понятия, как совесть,хорошее воспитание и наличие хоть каких нибудь принципов? Почему Владимир Петрович, декларирующий высокие нравственные принципы, так спокойно относился к этим выпадам и насколько мнение этих людей не совпадает с его внутренним убеждением?
Мне до сих пор не понятно, желание окружить себя маргинальными личностями, которые не имея ни кола ни двора тем не менее, якобы придерживаются крайне правых взглядов. Хотя общая характеристика, "тусовки" Владимира Петровича, это группа не состоявшихся в жизни людей, готовых ухватиться за любую идею, которая может осложнить жизнь ненавистному окружающему миру.
Владимиру Петровичу Мелихову уже не раз задавали вопрос, с кем Вы Владимир Петрович? Этого я до сих пор не понял.
Резюмирую. Есть несколько вопросов при организации, Конгресса. Для кого (конкретно), основная идея которую будет продвигать Конгресс (идея признания казаков народом, это всего лишь инструмент, а не центральная идея) и на какие денежные средства. Можно конечно воспользоваться поговоркой Буонопарте Наполеона, "Ввяжемся а там посмотрим", но как вы знаете он плохо кончил.