karabai96

Category:

Интересный рассказ о боях с текинцами - работа холодным оружием.

Застолблю рассказ, хотя писать не авторские публикации не в моём стиле. Но очень интересно.

В походе на Геок-Тепе участвовало 12 000 русских солдат. Такое многочисленное войско лишь затрудняло снабжение — при том, что на штурм крепости пошла всего лишь четверть всего отряда. Атакующие солдаты изнемогали от жары и жажды. Не было разведки и связи между колоннами, не было лестниц, подготовки штурма огнём, особенно ружейным. Хотя часть атакующих смогла ворваться внутрь крепости, штурм был отбит, а прорвавшиеся погибли в рукопашной схватке. Большая часть русских войск без лестниц просто не успела вскарабкаться на стены. Отряд быстро ушёл обратно, и в целом поход имел «вид неудачно совершённого набега».


Под стенами Геок Тепе

Тут пришлось испытать на себе искусство текинцев владеть холодным оружием и особенно шашками. Так например один текинец, налетевший на прапорщика грузинского полка Белбородова, сильным взмахом шашки снес ему голову; тело несчастного в течении нескольких мгновений продолжало стоять еще и затем рухнулось на земь. Вот еще другой пример: На восточной стороне крепости шесть дагестанцев напали на одного текинца, и он, защищаясь лишь шашкой, успел всех переранить.

Ординарец князя Витгенштейна, сотник Гайдов, бросился на него, но текинец успел и ему порубить руку; тогда кто-то из дагестанцев заехал сзади и убил его из револьвера. До чего велики были ожесточение и ненависть текинцев, видно из того уже, что в числе воинов, ринувшихся на наши войска были и женщины, и дети, вооруженные чем попало. Некоторые из них были в первых рядах; так, один из ротных командиров грузинского батальона, штабс капитан Ме, почувствовав сильный удар по спине, быстро повернулся и вместо воина, которого он ожидал встретить, увидал старую фурию, вооруженную огромной лопатой, собиравшуюся повторить свой грациозный жест; в другом месте, мальчик лет девяти бросился с огромным ножом на одного из офицеров эриванского батальона.

На правом фланге, на отступавших до первоначальных позиций стрелков и кабардинцев бросились густые толпы текинцев, но тотчас же повернули назад, попав под боковой огонь куринцев и сапер.

Начальник резерва майор Шауфус, видя отступление, быстро повел вперед свой батальон ширванцев… Громкое «ура» раздалось в последний раз. Текинцы встретили их дождем пуль. Знамя ширванцев упало (знаменщик был убит) и снова поднялось, развеваясь по воздуху. Пуля сразила и второго знаменщика… Шауфус схватил знамя и двинулся далее во главе батальона, ряды которого быстро редели. За 100 шагов от крепости, вдруг упал храбрый командир с простреленными на вылет грудью и левой рукой. Солдаты подхватили его на руки и повернули назад.

В 10 минут — ширванцы потеряли своего командира, двух офицеров и 70 нижних чинов.

Между тем гренадеры, добежав до орудий, остановились и открыли сильный огонь по сплошной толпе неприятелей, из которых некоторые успели ворваться на терскую батарею: смельчаки эти тут же были изрублены орудийной прислугой. В это время выступил вперед какой то вождь текинский и повел за собой снова на орудия партию человек в 800. Несмотря на сильный огонь батальонов и залпы двух орудий капитана Макухи, быстро уменьшавшаяся толпа приближалась, но в 40 шагах не доходя батареи, из нее осталось не более 50 человек. Еще залп и оставшиеся в живых 8 или 10 героев бросились на орудия и, вскочив на них, стали рубить шашками по лафетам. Казаки артиллеристы легко с ними управились. Вождь, поведший текинцев на батарею, был сам главнокомандующий — Берды-Мурад-Хан; он был разорван в клочки снарядом последнего залпа. Новые толпы текинцев стали наступать; гренадеры, после нескольких залпов, бросились на них в штыки.

На левом фланге, вслед за отступлением батальонов, часть текинцев, участвовавших в вылазке, отделилась и с громким криком «урр!» бросилась на два горных орудия штабс-капитана Гантинова. Видя опасность, грозящую артиллерии, капитан Шанаев ринулся с своими драгунами, с места в каррьер, на текинцев; к нему присоединился командир ракетной батареи Цумпфорт с казаками, оставив станки на месте.

Последняя атака заслуживает особого внимания. Драгуны, ничтожные числом, врубились в толпу текинцев, рубили их направо и налево и привели врага в замешательство. Текинская пехота, обороняясь от кавалерии, хватала наших всадников крючками пик и старалась свалить их с лошади. Тут особенно выдался есаул Граматин: храбрый, отважный, он наносил удары, которые на другой день уже сделались легендарными в отряде. Так ударом сабли он срубил одному текинскому вождю всю лицевую маску. Драгунский унтер-офицер Алиханов, отделившись от своих, врубился в середину текинцев, нанося смертоносные удары; все думали, что он не вернется более, но, к счастию, ему удалось пробиться к своим живым и невредимым; между прочим, ударом шашки он рассек пополам, на две части, голову одному текинцу. Лихая атака полуэскадрона драгун и горсти казаков принудила текинцев к отступлению.

После этой атаки, которой окончился рукопашный бой, текинцы, не будучи в состоянии в открытом поле выдерживать нашего огня, скрылись за стенами аула. Все поле сплошь было усеяно их трупами, одетыми в темных халатах, и среди них, лишь изредка, выделялись белые рубашки убитых русских солдат; за то крепостные рвы были переполнены нашими.

До заката солнца продолжалось обстреливание крепости из орудий и поддерживался легкий ружейный огонь, на который слабо отвечали текинцы.

В 8 часу начали отводить войска от крепости на ночлег.

Ночь темная, непроглядная… на зги не видно в десяти шагах. Не весела была эта ночь для русского солдата. Каждый из них с тяжелым чувством на сердце сознавал, что, в только что окончившемся кровавом бою, свято и честно исполнил свой долг, но не исполнил возложенной на него задачи. Нет сомнения, что эта задача, возложенная на безукоризненного во всех отношениях русского солдата, была, при данных условиях, неисполнима, и ни один честный человек не посмеет свалить на него причину неудачи.

Во всех частях царила глубокая тишина; огней не приказано было разводить. Тут поневоле приходилось удивляться нравственной силе русского солдата: не смотря на холод, пронизывавший насквозь, не смотря на то, что они уже целые сутки ничего не ели, никто из солдата не роптал на запрещение разводить костры, у которых они могли бы и согреться (солдаты были в кителях) и сварить себе пищу, в которой они так нуждались. Не смотря на страшную физическую и моральную усталость, после столь продолжительного боя и бессонной ночи накануне, ни один солдат не смыкал глаз в эту ночь. Все ждали ночного нападения и все ясно понимали, что если заснут, то не легко их будет разбудить; все сознавали, что при массе раненых, при сравнительно большом обозе в страшной темноте, необходимо было быть вполне готовым, чтобы при первом приближении врага ударить дружно на него. На лицах солдат не видно было уныния, напротив, они выражали скорей досаду и озлобление. Не легко было на сердце у солдат; и не удивительно: в состав батальонов вошли лучшие люди полков, наиболее отличившихся в турецкую войну. Каково было героям Карса и Аладжи, которых тут присутствовало не мало — не трудно себе представить. Солдаты изредка шепотом перекидывались фразами: «погоди, проклятый текинец, зададим тебе завтра ходу; небось, попросишь пардону… не дадим»…

Вот старый гренадер эриванец, в образовавшейся около него кучке солдат, уговаривает их не давать пощады никому, как завтра возьмем крепость: «слышь, ребята, никого не щади, чтобы век нас помнили». Один из молодых солдатиков робко спросил: «неужто и детей побивать». — «Всех без изъяна, детки то ихния все равно вырастут, бунтовать будут, так вали ребята за одно». Нет сомнения, что у самого же оратора не поднялась бы рука на ребенка, говорил же он это под впечатлением минуты.

Из всех разговоров и толков между солдатами, ясно было видно, что все они были убеждены, что с рассветом мы снова встанем на вчерашние позиции и бой продолжится.

Между тем, из середины бивака всю ночь раздавались страшные стоны раненых, перемешивавшиеся с ревом верблюдов. Вокруг нескольких костров был раскинут перевязочный пункт. Во время боя и десятой части раненых не успели перевязать. Доктора, фельдшера и санитары (сестер милосердия не было) работали, без устали, всю ночь на пролет, но их было так мало, что к утру многим еще раненым не была сделана перевязка. Вид этих страшных человеческих страданий, эти ужасные, ко многих случаях предсмертные, стоны производили потрясающее действие.

Раненых, одного за другим, подносят санитары. Вот наступает очередь одного солдата, молча дожидавшегося ее; на мертвенно-бледном лице его были написаны нечеловеческие страдания. Когда его раздели, то глазам представилась ужасная рана: пулей из крепостного ружья ему раздробило ключицу и плечевую кость. За ним принесли эриванца, которому пуля ударила в правую щеку, выбила несколько верхних зубов, оторвала конец языка и, раздробив левую сторону нижней челюсти, вышла наружу. Несчастный не мог даже стонать, а испускал какие-то хриплые горловые звуки. За этим подносят все новых и новых. Стоны раненых неслись с перевязочного пункта вплоть до рассвета.

Насколько была велика убыль в войсках, этого в первый день никто не мог с точностью определить. Как всегда бывает в подобных случаях, ее страшно преувеличивали, и все как-то охотно верили всяким слухам. Лишь на третий день после боя можно было навести более точные справки относительно этого. Огромные потери понесли в бою текинцы — это правда, но зато и мы не мало потерпели; у нас убито: 1 штаб-офицер (майор Сафонов) и 6 обер-офицеров (капитаны: Скорино и Яковлев; прапорщики: Белбородов, Григорьев, Девель и Тышкевич. Девель и Яковлев умерли на перевязочном пункте) и 170 нижних чинов; пропало без вести: 8 нижних чинов; и ранено: 1 штаб-офицер (майор Шауфус) 19 обер-офицеров и 248 нижних чинов.

Незавидна была участь раненых. Сколько ужасных и, вдобавок, совершенно напрасных страданий должны были они выносить за все время отступления из текинского оазиса, из-за того только, что отряд был плохо обезличен в санитарном отношении. Не скоро забудут участники боя это отступление, те же, которые, к несчастию своему, были ранены, несомненно — никогда его не забудут.

Санитарный отряд имел всего на всего десять небольших одноколок; в каждую из них могло вместиться четверо раненых, причем никто из них не мог уже шевельнуться, чтобы не побеспокоить всех своих сотоварищей. Десять одноколок, в каждой 4 места, следовательно 40 раненых, и только, могли повезти они. А раненых было 248… Неужели те, на обязанности которых лежала забота об обеспечении всего экспедиционного отряда в санитарном отношении, на случай всяких возможностей, полагали, что достаточно послать небольшой санитарный отряд (и то лишь для очищения совести); вероятно, по их мнению, ахалтекинский экспедиционный отряд, отправившись покорять неизвестную страну, почти неизвестного нам народа, должен был вернуться назад, без раненых и больных, провозгласив лишь: «veni, vidi, vici»!..

Незавидно было положение этих раненых, но за то положение ехавших на верблюдах было еще ужаснее. Верблюд, как известно, на ходу двигается иноходью, покачиваясь то в одну, то в другую сторону, езда на нем в высшей степени утомительна и для здорового человека, особенно с непривычки, какова же она была раненым, которые вдобавок еще были привязаны веревками, протиравшими им ноги не трудно себе представить.

Раненые, как я сказал выше, привязаны были или к спинам верблюдов, или же к бокам их, к подставкам, приспособленным для бочонков с водой. Вот идет мимо нас верблюд; с боку его привязан раненый солдат с помертвелым лицом; следы запекшейся крови чернеют в нескольких местах на рубашке; он привязан в сидячем положении к подставке. Мерно выступает верблюд, покачиваясь из стороны в сторону, раненый тоже покачивается всем телом, ударяется в такт спиной о седло и испускает глухие стоны. Ноги его висят на воздухе, сильно раскачиваясь. Давно уже несчастный их не чувствует, еще на первой версте перехода они у него совершенно затекли. — «Братцы, ослобоните, моченьки моей больше нет, лучше уж помереть». У проходивших солдат слезы навертывались на глазах, и они отворачивали в сторону свои суровые, загоревшие лица, чтобы не видеть грустной картины. Нельзя было снять бедного солдата с верблюда, так как пешком он не в силах был идти, вследствие тяжелой раны в животе, а в одноколках не было ни одного свободного места. Это было на втором переходе от Геок-Тепе. Как я узнал впоследствие, несчастный солдат (фамилию его не припомню) спустя два дня скончался.

Генерал Тергукасов, приехав в Тер-Сахан, произвел смотр войскам и решил покинуть этот пункт, ограничившись удержанием Дуз-Олума; войскам же, бывшим в походе, приказал идти в Чекишляр и переправляться на кавказский берег, по мере возможности. Но эта возможность не скоро наступила и войскам снова пришлось сидеть в Чекишляре в томительном выжидании пароходов, которые перевезли бы их на западный берег. Время быстро летело и осень понемногу наступила, с холодными ночами, ветрами, дождями и сыростью, принесшими за собой всевозможные болезни. Диссентерия, цинга и лихорадки стали выхватывать, с первых дней прихода в Чекишляр, из рядов войск множество жертв. Так, например, в одном дивизионе переяславских драгун, в котором во время пребывания в Ахале совершенно не было больных, через три дня по приходе к морю заболели: 18 человек кровавым поносом, 12 лихорадкой и у 8 открылась цинга. В других частях происходило тоже самое.

Чтобы судить о том, насколько медленно совершалась перевозка, достаточно сказать, что к концу ноября, т.е. два месяца спустя по возвращении войск, на ту сторону были переправлены лишь 4 батальона пехоты, 6 сотен и 2 эскадрона кавалерии и конная полубатарея. Прежде всех отправили в Петровск раненых и больных, за ними переправились в Баку драгуны и т. д.

В трех занятых нашими гарнизонами пунктах: Чекишляре, Чате и Дуз-Олуме, оставлено было 8 батальонов пехоты, четыре сотни кавалерии и батарея артиллерии, из тех войск, которые не участвовали в походе на оазис, а оставались в опорных пунктах.

После переправления войск, генерал Тергукасов занялся устройством в вышеназванных пунктах, провиантских и интендантских складов, для будущей экспедиции.

Итак, экспедиция 1879 года вполне не удалась, несмотря на то, что на нее было потрачено более десяти миллионов рублей и несколько месяцев приготовлений, несмотря на то, что по ту сторону Каспия сосредоточены были отборные войска кавказской армии, в небывалых до того размерах.

Причин неудачи весьма много, но главные из них заключаются: в 1) в малочисленности отряда, вторгнувшегося в оазис; во 2) в недостатке перевозочных средств, как морских, так и сухопутных, и происшедшем вследствие этого недостатке провианта и фуража; и в 3) в совершенном незнакомстве с противником и полном пренебрежении к нему.

Марков Е.Л. В Туркмении. Путевые очерки.

Летом 1880 года генерал Скобелев, готовился к штурму текинской крепости Геок-Тепе в Туркмении. Взятие Геок-Тепе позволило бы одним могучим ударом покончить с продолжавшимися долгое время набегами на русских и иранских подданных, которых текинцы регулярно грабили и уводили в рабство. Крепость Геок-Тепе, лежащую в оазисе Ахал-Теке, защищали 20–25 тысяч местных воинов с 5000 ружей, включая старинные крупнокалиберные. Была в крепости и медная пушка — правда, с каменными ядрами. Текинцы берегли патроны, стреляя «хладнокровно, редко и необыкновенно метко», особенно из трофейных берданок, оставшихся от неудачного похода 1879 года.Скобелев, учтя уроки того поражения, подошёл к делу основательно. По его приказу была вылеплена глиняная модель крепости и детально изучен ее план. А в Самурском лагере, в 11 верстах от крепости, соорудили временные укрепления, которые войска использовали для отработки штурма.  В этот раз Геок-Тепе было решено взять не штурмом, а  осадой. 23 декабря в 300 саженях (порядка 600 м) от крепости была заложена первая параллель (линия окопов), в ночь с 27 на 28 декабря — вторая.  Однако внезапной ночной вылазкой 28 декабря 4–5 тысяч текинцев, преимущественно с холодным оружием, «идя на верную смерть», буквально изрубили часть сапёров с прикрытием, артиллеристов (всего погибло 5 офицеров и 91 солдат), и унесли с собой горное орудие. 30 декабря они захватили ещё одно орудие, перебив большую часть роты прикрытия. Ночью 4 января при очередной атаке солдаты… вышли из траншей и встали за ними сомкнутым строем — так что текинцам приходилось под огнём перелезать через бруствер траншеи, а затем и внутренний ров (т.е. саму траншею). Нападение было отбито с потерей со стороны текинцев до 3000 человек — против 1 офицера и 10 нижних чинов убитыми у русских. 12 января (25 января по новому стилю) крепость Геок-Тепе была взята. Всего на штурм шли три колонны. Колонна полковника Куропаткина (будущего военного министра) атаковала через брешь, пробитую миной, колонна полковника Козелкова ворвалась через брешь от артиллерийского огня, а колонна подполковника Гайдарова отвлекала внимание. Горные пушки и картечницы въехали на стены и открыли огонь внутрь крепости. 12 января (25 января по новому стилю) крепость Геок-Тепе была взята. Всего на штурм шли три колонны. Колонна полковника Куропаткина (будущего военного министра) атаковала через брешь, пробитую миной, колонна полковника Козелкова ворвалась через брешь от артиллерийского огня, а колонна подполковника Гайдарова отвлекала внимание. Горные пушки и картечницы въехали на стены и открыли огонь внутрь крепости.

Александр Верещагин, брат известного художника, вспоминал: «Повсюду наши солдаты преследуют неприятеля. Стоны раненых, визг и крик женщин, плач детей, рев животных, крики: «Ура! Алла!», гром орудий — все это слилось в один неопределенный, страшный гул. Мне казалось, что я вижу картину страшного суда. Только Императорский штандарт, развевавшийся на высоком кургане, напоминал мне о действительности».

promo karabai96 november 2, 2012 16:35 12
Buy for 10 tokens
Были ли донские казаки "рыцарями православия"? Современный идеологический флер витающий вокруг донских казаков, совершенно не соответствует реальной истории донцов. Если бы я стал собирать, все факты, укладывающиеся в эту тему в одну публикацию, то получилась бы увесистая книга. Потому…

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded